Image
 

ВААН ТЕРЬЯН, БИОТРАФИЯ
О. Ганаланян

С именем Ваана Терьяна связан целый период развития новой армянской поэзии. Вступив на литературное поприще непосредственно после И. Иоаннисяна, Ов. Туманяна и Ав. Исаакяна, Терян открыл совершенно новую страницу в истории армянской поэзии. Это новое состояло не только в поэтическом языке, в формах и размерах стиха, но и в ином восприятии мира.

Реальный мир Терьян воспринимает несколько иначе, нежели его предшественники. Он создает, как сказано у Лермонтова, «мир иной и образов иных существованье». Реальный мир, реальные предметы абстрагируются и лишь после этого воплощаются в поэтической фантазии. «Я — грезящий поэт», «Далека и недостижима ты, моя светлая греза», «Мои грезы летят к вам в объятия», — вот типичные выражения в стихах Терьяна.

Ваан Терьян родился 28 января 1885 г. в живописном селе Гандза (близ г. Ахалкалаки) в семье сельского священника Сукиаса Тер-Григоряна. Детские годы поэта прошли в родной Гандзе с ее изумрудными лугами, звонкими ручейками, волнующимися полями пшеницы. Здесь он окончил сельскую школу.

В 1897 году старшие братья, учившиеся в то время в Тифлисе, взяли его к себе, обучили русскому языку, готовя его к поступлению в московский Лазаревский институт восточных языков.

В 1899 году отец везет Ваана в Москву и определяет в Лазаревский институт. Это учебное заведение сыграло большую роль в творческом становлении поэта. Впоследствии он часто вспоминал прославленный очаг культуры и посвятил ему поэму.
В числе товарищей Терьяна по Лазаревскому институту, с которыми поэт был связан нерасторжимыми узами, были Александр Мясникян, Погос Макинцян, Цолак Ханзадян и другие, впоследствии ставшие видными государственными и литературными деятелями.

На становление мировоззрения поэта решающее влияние оказали события 1905 года. В 1906 году, будучи уже студентом Московского университета, он писал: «Я всегда сочувствовал рабочему делу и из всех общественно-политических программ различных партий предпочтение отдавал социал-демократической программе». Политические симпатии Терьяна не ускользнули от внимания царской жандармерии. Во время массовых гонений и арестов Терьян вместе с друзьями Оником Оганджаняном и Мелконом Карамяном попадает в тюрьму (Бутырку). «Помню, — рассказывает М. Карамян в своих воспоминаниях, — Ваан и Оник, став у окна своих камер, громко запели песню на слова Никитина, в то время очень распространенную среди революционеров:

На старом Кургане, в широкой степи,
Прикованный сокол сидит на цепи».

Получив в Бутырке революционное крещение, Терьян в этот период создает стихи, ставшие образцами политической лирики. Под непосредственным влиянием революционных событий написан цикл стихов «Терновый венец», в котором поэт прославляет борцов революции, погибших на виселицах и в тюрьмах. Одновременно он проклинает царских палачей, «торжествующих черную свою победу».

...Жестокий враг ликует нынче вновь,
Он душит нас кровавыми руками,
Пьет наших братьев праведную кровь,
Глумясь над нашими слезами.
........................................................
...Уже полна отравленная чаша.
Не дрогнем мы в решительном бою... (пер. М. Павловой)

Стихи эти, опубликованные в 1905-1906 годах в различных газетах и журналах, являются лучшим доказательством того, что реакция не сломила бунтарский дух поэта. Но, под ее гнетущим влиянием Терьян, наряду с другими представителями передовой армянской интеллигенции, укрылся «в мрачной темнице одиночества».

В 1908 году в Тифлисе поэт издает свой первый сборник стихов «Грезы сумерек», предварительно ознакомив с ними Ованеса Туманяна и Аветика Исаакяна. «Чудесные вещи. кристальные чувства в безукоризненных по форме стихах. Это — подлинная поэзия, настоящая лирика», — говорит Исаакян. «Прекрасные стихи, и почти совершенная новость в нашей лирике», — подтверждает и Ов. Туманян правоту восторженного отзыва Исаакяна.

Сборник «Грезы сумерек», созданный юношей, студентом, сразу привлек к себе внимание широкой читательской общественности и критики. В письме к видному критику Ц. Ханзадяну, отправленном из Баку, А. Ф. Мясникян писал: «Ваан и здесь уже прославился, читают его увлеченно». По свидетельству Ц. Ханзадяна, Мясникян, прочитав стихотворение «Песня расставания», растрогался до слез.

Ты взглянула с усмешкой игривой
И исчезла в дали голубой,
Я остался в тиши сиротливой,
Я заплакал, унижен тобой... (пер. А. Налбандяна)

«Грезы сумерек» распростерли свои крылья над армянской поэзией», — писал Цолак Ханзадян.

Двадцатилетний юноша, по всеобщему признанию поэт «божьей милостью», приобрел множество поклонников. «Для меня Терьян тогда был не только гениальным поэтом, но и мифической личностью, — писал впоследствии Чаренц. — Поразительным открытием стала для меня книга Терьяна. Словно бездонный клад подарила мне. Я не выпускал ее из рук. Уединялся и без конца читал. Он оказал на меня волшебное влияние, и я до сих пор не могу без волнения вспоминать его имя».

Ведущим мотивом сборника «Грезы сумерек» является тема любви в широком смысле этого слова.

Любовь и песнь — моя душа,
И песнь любви — моя душа.

«Поэтом владело чувство всеобъемлющей любви к женщине, перед которой он раскрывал такую глубину и нежность своей души, о которой не ведали его близкие друзья», — писал Цолак Ханзадян.

Женщина-человек, женщина-сестра, женщина-мать и женщина-жена — вот синтез тех качеств, которые искал Терьян. «Есть ли такая в подлунном мире? — спрашивает он. — В грезах — да, в действительности — не знаю, не встречал...» Не найдя в действительности идеала любви, Терьян создал в грезах романтический образ «чудо-девушки» и воспел ее:

О чудо-девушка, царица звезд ночных!
В душе моей больной, где только холод мглистый,
Ты теплишь свой огонь, загадочный и чистый,
О чудо-девушка, о фея грез моих! (пер. А. Налбандяна)

Сборник «Грезы сумерек» открывается стихотворением «Грусть», в нем выражен основной смысл любовной лирики поэта. «Чудо-девушка», созданная воображением поэта, в просторе пустынных полей нашептывает цветам слова нежной любви, которые цветы передают поэту, наполняя его сердце любовью. Однако призрак исчезает как сон, оставляя поэта в тоске. «Где же ты, мой дивный сон?» — зовет он в последующих песнях и в отчаянии восклицает: кого ты напрасно кличешь, сердце мое?

Поэт часто соотносит свою печаль с картинами дождливой осени, с изображением гонимых ветром пожелтевших листьев, как символами угасания («Осенняя грусть», «Осенняя песня» и др.).

К этому периоду относится и стихотворение «Шепот и шелест», отличающееся тончайшей музыкальностью.

Невидимая, в полумраке таешь
И шепчешь, шепчешь, нарушая тишь,
Печалишься, и обо мне мечтаешь,
И вспоминаешь, и любовь таишь. (пер. Г. Кубатьяна)

Это не просто мастерская игра звуков, — звук здесь максимально осмыслен и эмоционально насыщен. Это подлинная музыка слов, передающая и шорох легких шагов, и шелест влекомых ветром осенних листьев, и призывную тоску, и мучительную тревогу. Здесь «звучит» даже тишина.

В период гибели «небесных мечтаний», когда иллюзорный облик «девы-мечты» растаял, поэт на мгновение метнулся в «темную пещеру» любовного «греха» («Желание», «Медуза» и др.).

Поэт, искавший идеал в мире мечтаний и грез, в канун и в дни Ленских событий спустился с романтических высот, вышел «из мрачной темницы одиночества — сильный и гордый». Теперь в его поэзии звучат новые мотивы.

Я вышел из темницы одиночества.
Увереннее стал я и сильней...
....................................................
И в сердце песни новые звучат:
«Я с вами, с вами, братья угнетенные». (пер. В. Звягинцевой)

* * *
Выходец из деревни, из самой гущи народа. Терьян долгие годы жил в больших городах. Став по своей психологии горожанином, он в своих произведениях выразил сложные переживания духовно надломленного, взвалившего на себя бремя житейских забот интеллигента, мечущегося в лихорадочной суете собственнического мира, мира «желтого дьявола». Тем самым Терьян стал в нашей поэзии чуть ли не первым певцом города. Поэт воспроизвел в своих стихах лик города, городской пейзаж, «запыленные чахлые деревья», «асфальтированные тротуары», «залитые электрическим светом высоченные дома» («Зимняя ночь»), мчащиеся автомобили, «кровавые дворцы царей», «вечно бодрствующую коварную Неву» («Петербург»).

В этих стихах Терьяна, рядом с любимым его образом «чудо-девушки», появляется и образ городской салонной дамы, которой посвящен цикл стихотворений «Кошачий рай». Примечателен сарказм Терьяна, назвавшего «кошачьим раем» атмосферу, создаваемую этими дамами, которые так мастерски умеют улыбаться из-под вуали, танцевать «вальс и полонез». Впервые в армянской поэзии Терьян воспроизводит образ светской столичной салонной женщины.

В последний период своего творчества, устав от столичного шума и сутолоки, поэт уносится мыслью к родным горам отчего края, где перекликаются друг с другом пастухи, где поют свою вкрадчивую песню ручьи, где отчий дом, где горбится над прялкой добрая старушка мать.

* * *
«Поэт всегда с людьми, когда шумит гроза». Мучительные стоны несчастных сынов «поверженной, страдающей отчизны» глубоко терзали сердце поэта-патриота. «Я безгранично люблю мою прекрасную горную родину, мой мудрый народ, который трудится и мечтает, стонет и поет». Патриотические стихи Терьяна впервые были опубликованы в 1915 году в газете «Мшак» под общим заглавием «Страна Наири». Лирический герой «Страны Наири» — трудовой народ. Поэта не волновали блеск и роскошь феодальных замков, их знатные владетели — сепухи и азаты, он размышлял об угнетенном народе, живущем в убогих хижинах, о скромной наирянке с грустными очами.

Люблю не славу светлых дней,
Не наши древние сказанья, —
Люблю я мир души твоей
И песни тихие рыданья.
Люблю я бедный твой наряд,
Тоской молитвенною болен,
Огни неяркие из хат
И звоны с грустных колоколен. (пер. Ф. Сологуба)

Поэт остро переживал судьбу родного народа в годы первой мировой войны, ибо ясно видел, в какую пропасть толкают народ лжепатриоты. В цикле «Страна Наири» отразилась эта его глубокая тревога.

Страна Наири, далекий мой сон.
Ты, нежной царице подобно, почила,
Ужель я баюкать тебя обречен,
Укрыть тебя в сумерке царской могилы? (пер. Т. Спендиаровой)

Терьян был одним из тех, кто связывал спасение армянского — и не только армянского — народа с новой Россией. «Только красные полки российских рабочих и крестьян могут принести свободу нашей окровавленной стране». В дни Великой Октябрьской революции Терьян спешит в Петербург и бросается в бурные волны революции, «ликующий и безумный, как буревестник». Стихи поэта этого времени свидетельствуют о начале нового периода в его творческой биографии. В «Песнях свободы» Терьян с пылкой любовью воспроизводит образ пламенного руководителя Бакинской коммуны Степана Шаумяна, которого он лично знал.

За веком век пройдет — лениво, бесконечно. —
Но имя светлое твое пребудет вечно. (пер. А. Налбандяна)

О том, как волновал поэта героический образ С. Шаумяна, свидетельствуют и его статьи «Три встречи» и «Незабвенный товарищ». «Счастья быть знакомым с Шаумяном, — писал Терьян, — я удостоился только накануне Октябрьской революции, когда он прибыл в Петербург для участия в «Демократическом совещании» и когда мы встретились уже как партийные товарищи, и в моем сердце с еще большей силой снова пробудились чувства любви и преклонения перед этим человеком».

* * *
Октябрьские песни Терьяна отличаются не только высокой идейностью, но и поиском новых поэтических форм. Поэт прекрасно сознавал, что новое содержание требует новой формы. Он искал и находил эти формы, — исключителен вклад Терьяна в метрику армянского стиха. Он показал те неисчерпаемые возможности, которые таит в себе армянский язык. В поэзии Терьяна богато представлены многие стихотворные формы: триолет, сонет, газель, терцины.

Взыскательный мастер, Терьян неустанно отделывал стих, добиваясь желаемого результата. Варианты из рукописного наследия поэта знакомят нас не только с окончательным результатом отделанных стихов, но и с лабораторией поэта, с самим процессом его творчества. Терьян скрупулезно работал не только над каждым собственным стихом, но и над каждым переводом. Доказательством тому служат многочисленные варианты перевода одного и того же стиха. Например, «Осенняя песня» Поля Верлена имеет шесть вариантов. То же самое можно сказать и о его переводах из Г. Гейне, В. Брюсова, Ф. Сологуба и др. А его перевод пролога «Витязя в тигровой шкуре» Ш. Руставели академик Н. Марр назвал «куском солнца». Переводы Терьяна адекватны оригиналам. Трудно согласиться с высказыванием Терьяна — «легко было мое искусство». Наоборот, каждое стихотворение рождалось кровью сердца, капля за каплей. Особенно те стихи, в которых он применял тонический размер, не свойственный армянскому силлабическому стиху. Есть поэты, которые небрежно относятся к форме, Терьян же всегда отдавал ей щедрую дань. Мастер стиха, он действительно владел магией слов и умел их заклинать. Они подчинялись ему, как покорные духи волшебнику.

Велики заслуги Терьяна и в деле популяризации армянской литературы. Прекрасно владея русским языком и тонко разбираясь в литературе, он по просьбе Горького переводил армянских писателей для «Сборника армянской литературы», вышедшего под редакцией Горького в 1915 году в Петербурге. Принимал он участие и в издании антологии армянской поэзии под редакцией В. Брюсова. В. Терьян первым из армянских писателей выступил на страницах армянских журналов в защиту Брюсова от нападок «желтой прессы» и других злопыхателей. Именно тогда он опубликовал и свои прекрасные переводы из поэзии Брюсова.

* * *
В последний период жизни Терьян развернул значительную работу в Народном Комиссариате по делам национальностей. В качестве члена советской делегации, по мандату, подписанному В. И. Лениным, он участвует в Брестских мирных переговорах. В том же году пишет брошюру «Что говорил Ленин крестьянам», переводит на армянский язык работы В. И. Ленина «Государство и революция» и «Карл Маркс. Краткая биография с изложением марксизма».

В 1919 году Терьян, будучи уже членом Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета, был направлен Народным Комиссаром Иностранных дел в Туркестан. Однако из-за тяжелой болезни он принужден был задержаться в Оренбурге. 7 января 1920 года оборвалась жизнь выдающегося поэта.

Со смертью Терьяна «разбилась дивная чаша чувств и мыслей», отмечал Ав. Исаакян. Однако обаяние его поэзии ничуть не поблекло с годами. Она сохраняет свою изначальную красоту, всегда неповторимая, всегда недостижимая.

 

 

 

 
 

Copyright © 2010- Teryan.com
Reproduction in full or in part is prohibited without reference to Teryan.com